bb.kulichki.net

[Lileia of Aquillae]

Старый дипломат
Потому что из Украины, и потому что дипломат. Не "товарищ" же к Вам обращаться? Ну хорошо, хорошо, больше не буду, если Вас это раздражает.

[Old-D]

Второй вариант обложки «Теней…»

[Старый дипломат]

Давненько я не был на нашем форуме
Господин О-Ди, хорошо, когда стоящая книга с любовью оформлена! А теперь она ещё и лежит отдельной книгой на Вашем с A.V. сайте

Lileia of Aquillae, я с Украины только номинально, да и титулов не заслуживаю. Товарищ, как на мой взгляд, очень хорошее слово, если вне котекста
Но это всё флуд

[Lileia of Aquillae]

Old-D
Вот эта обложка мне куда больше нравится!

Старый дипломат
Ну я ж уже извинилась. Пусть будет товарищ.

[Old-D]

Совершенству, как известно, предела нет, а лучшее – враг хорошего. :-\

Вот ТРЕТИЙ (и, я надеюсь, окончательный!) вариант обложки «ТЕНЕЙ…».





Мы с Nataly Fisher долго бились над ним, но теперь, кажется, картинка - фан-арт готова.
ПРОМО-фото со съемок («за кадром»), части фильма, ФШ и – …

См. результат.

Картинка, по-моему, больше всего отвечает содержанию книги, потому что речь там идет о ТРИО. Потому на обложке все три главных действующих лица.

[Lileia of Aquillae]

Ух! Закончили таки. Хорошо получилось!

[Old-D]

ВИРУСНАЯ ИНФЕКЦИЯ

Из серии: «Я скучаю без вас, Куай-Гон»

— Мне плохо, Учитель…
Это были слова, которых опасался каждый наставник, и Мастер Кеноби не составлял исключения.
Повернувшись от мини-компа, он немедленно посмотрел на дрожащего мальчика.
Глаза Анакина, обычно такие живые, синие, потускнели сейчас; под глазами были круги, и вообще тот выглядел куда более уязвимым и хрупким, чем когда-либо прежде.
Они стали Мастером и падаваном не так уж давно, тем не менее, Оби-Ван был уверен: если Эни жалуется на нездоровье, значит, он действительно болен. Энергия мальчика была словно неисчерпаема; он мог жаловаться на скуку, на свои утомительные тренировки, на отсутствие деталей для дроидов – но никак не на самочувствие. Может быть, потому, что за Внешним Кольцом нездоровый раб очень быстро стал бы мертвым рабом.
А упрямый воспитанник, унаследованный Оби-Ваном от собственного Учителя – Мастера Куай-Гон Джинна, – был более чем живым.
Обычно.
Опустив ладонь на лоб мальчика, молодой наставник закрыл глаза, обратившись к их обязательству обучения. Сила жизни Анакина в настоящее время была явно ослабленной и неровно пульсировала.
— Головная боль, боли в мышцах, тошнота и спазмы в желудке и лихорадка, — диагностировал Оби-Ван, осторожно погладив мальчика по горячему лбу. — Верно, Эни?
Мальчик только кивнул, тут же вздрогнув, потому что боль в голове напомнила, что сейчас ему лучше не двигаться.
— Плохо, — жалобно повторил он.
Оби-Ван, поднявшись, взял его за плечи, чтобы проводить в его комнату.
— Ложись, падаван. Сейчас же.
Анакин подчинился, а Кеноби тем временем отыскал в аптечке градусник.
Усевшись на краю кровати ученика, он ловко сунул термометр между зубами мальчика.
— Я должен идти к Целителям? — спросил Эни, слегка невнятно из-за градусника во рту.
— Не знаю пока. Ты завтракал?
Мальчик только мотнул головой.
Вероятно, если б он и съел что-нибудь, это бы всё равно не осталось внутри, — удрученно подумал Рыцарь.
Несколькими минутами позже, он вынул термометр и взглянул на него.
— Та-ак... Внушительно, — сказал он, погладив колено мальчика. — Что же, Эни, ты, должно быть, поймал где-то вирус. Оставайся в постели и отдыхай, а я встречусь с Целителями, раздобуду какие-нибудь лекарства, хорошо? Попьешь что-нибудь, и всё скоро наладится. Ни о чем не волнуйся.
— Ладно, — вздохнул Анакин, зарываясь в подушки и повыше натягивая одеяло.
Оби-Ван пригасил верхний свет и, шелестя плащом, тихо вышел из комнаты.
Из теней возле шкафа появилась фигура, и, скользнув через дверь, устремилась за прежним своим падаваном.
— Я надеюсь, всё делаю правильно, Мастер, — пробормотал Оби-Ван, направляясь по храмовым коридорам к Целителям. — Это – первый раз, когда я лечу, а не лечат меня, и, должен признаться, что это расстраивает. Лучше б я еще раз переболел... А вы были бы рядом.
— Я всегда здесь, малыш. Всегда рядом с тобой, — отозвался бесплотный голос, зная, что ученик его не услышит. — И ты справишься, я нисколько не сомневаюсь в тебе.


— Как ты себя чувствуешь, Эни? — спросил Оби-Ван, подавая мальчику стакан чая с медом и травами. От еды тот отказывался, и Оби-Ван не настаивал, но пить все-таки было надо.
— Словно в темном каньоне, — сказал Эни уныло.
Это было так не похоже на всегда активного, бодрого мальчика.
— Это лишь лихорадка, мой падаван. Не бойся.
Он забрал у Эни полупустой стакан, прежде чем тот уронит его и прольет чай на простыни и одеяла, и поставил на прикроватном столике.
И, опять усевшись на край кровати, прикоснулся ко лбу воспитанника, проверяя температуру.
— Вы могли бы оставить ее? — сказал Эни невнятно.
— Что оставить, малыш?
— Вашу руку. Она такая прохладная... Вы ее подержите здесь?
— Ну, конечно. — И он мягко стал потирать большим пальцем между глазами Анакина.
Вы всегда так делали, Мастер, когда у меня был жар...
Эни тихо вздохнул, закрывая глаза. Он лежал такой слабый, и даже дышать, казалось, ему было трудно, и Оби-Ван позволил ему скользить в лихорадочную полудрему. А сам потянулся свободной рукой, намочив салфетку в теплой воде.
— Каждый раз, когда я болел, мне хотелось, чтоб Мастер был рядом, — признался он тихо. — И весь мир тогда сводился к рукам Куай-Гона, таким большим и прохладным…
Аккуратно отжав салфетку, Оби-Ван положил ее на лоб Анакина, а другой влажной тканью принялся протирать шею мальчика, грудь и руки.
Анакин приоткрыл глаза.
— Вы болели?
— Конечно, болел, и обычно – на миссиях, когда это особенно неудобно. Помню, это однажды это случилось после званого вечера на Дэрвике V. Переговоры нельзя было отложить, так что я оставался с Учителем, а ему не позволили даже вызвать целителей, пока соглашение все не подпишут. У меня был ужасный жар – больше, чем у тебя сейчас, – и буквально разламывалась голова. А пронзительные голоса местных жителей вызывали чуть не приступы дурноты. И Куай-Гон уложил меня к себе на колени, закутал в свой плащ, и усилил нашу ментальную связь до того, что я слышал лишь его спокойный, глубокий голос, и стук его сердца.
Он меня убаюкал, словно ребенка, – а мне было четырнадцать! – и погрузил в сон Силы. Я не чувствовал ничего, пока не очнулся потом на борту роскошного корабля, всё еще нездоровый. Но мой Мастер сидел возле меня, и его прохладные руки охлаждали мою пылавшую кожу.
Позже я узнал, что Учитель заплатил втрое больше обычного, чтоб устроить меня в отдельной каюте, представляешь? Да, потом пришлось объясняться, но его, по-моему, и не очень ругали. Йода, помнится, только хмыкнул. Разумеется, миссия оказалась дорогостоящей, но Куай-Гон хотел, чтобы я был в прохладном и тихом убежище. Где он мог спокойно за мной ухаживать, исцеляя меня. И мы весь полет оставались вдалеке от других – никаких пассажиров, никаких любопытных или назойливых взглядов.
Оби-Ван покачал головой, вспоминая.
— Ничто в целой вселенной не сравнилось бы с прикосновением его рук…
Он продолжил обтирание Эни, иногда останавливаясь, чтоб позволить воде испариться с лихорадящей кожи мальчика, и слушая, как его падаван теперь дышит спокойней и глубже. Анакин засыпал, и Кеноби устроился рядом на стуле, чтоб за ним присматривать. Если жар усилится, он узнает об этом, и сумеет вовремя вызвать Целителей.
К удивлению Оби-Вана, он почувствовал, как его подопечный борется против столь необходимого сна.
— Я не должен спать! — заявил он учителю через их обязательство. — Уже полдень, да?
— Да. А почему это важно, Эни?
— Я должен идти в сады, размышлять, как всегда это делаю.
— Анакин...
— Вы не понимаете! — вскричал мальчик, пытаясь подняться и сбрасывая салфетку со лба. — Куай-Гон будет там, он встречает меня, и будет скучать, если я не приду!
Галлюцинации? Или начало приступа?..
Слегка хмурясь, Кеноби осторожно уложил падавана обратно.
— Тише, Эни. Если он захочет увидеть тебя, то сумеет найти, он же знает дорогу домой. Так что просто придет сюда.
Мальчик хмурился, капельки пота блестели на лбу.
Он, действительно, сильно болел...
— Мой Учитель имел... имеет большой опыт, и знает, как помочь больным падаванам, — сказал Рыцарь серьезно, отдавая должное воображению Анакина. — Так что он тебя навестит.
Анакин, наконец, расслабился, истощенный и задыхающийся.
— Обещаете?
— Обещаю.
— И я тоже, Эни...
Дыхание знакомого голоса, где-то слева, почти за плечом, возле самой двери...
Рыцарь обернулся слегка, чтоб взглянуть, но, конечно, там не было никого. Пусто.
Теперь пусто было везде – в Храме. В жизни.
И в сердце...
Иногда он вообще удивлялся, как живет до сих пор, если больше некого ждать, если сердце заледенело.
— Ладно, — пробормотал Эни сонно. — Раз вы оба пообещали...
Он уснул, наконец, хоть его сознание продолжало цепляться за Оби-Вана по их мысленной связи.
Так же, как Кеноби всё бы отдал за то, чтоб Учитель был рядом...
Только для него это было уже невозможно, увы.
Он получше укутал мальчика одеялом, и поднялся на ноги. Взгляд на хроно сказал ему, что довольно поздно, и пора бы поесть что-нибудь... да сварить что-нибудь для Анакина, чтобы накормить теплым супом, когда мальчик проснется.
Повернувшись к двери, Оби-Ван на мгновение замер и слегка нахмурился, когда словно какая-то тень промелькнула – будто кто-то невидимый отступал, пропуская его.
Рыцарь лишь потряс головой, и привычным движением кисти открыл дверь... но помедлил с другой стороны, прежде чем закрыть ее снова.
И тихонько над собой рассмеялся, когда понял, что делает.
Я жду у дверей, как всегда поступает Анакин.
— Успеваете, Мастер? — шепнул он в тиши, отпуская дверь, чтобы та, наконец, закрылась у него за спиной.
И направился через гостиную в кухню.
Подошел к плите, включил ее – и опять застыл, отрешенно глядя на собственные ладони.
— Прикосновение... Так просто, не правда ли? — сказал он, ни к кому персонально не обращаясь. — Но как много оно означает! Оно значило в с ё для меня, когда в а ш и руки прикасались ко мне. Я надеюсь, что вы это знаете... знали. И еще я надеюсь, вы знаете, как мне вас не хватает!..
Прозрачные руки потянулись к нему, чтобы ободряющим жестом опереться на плечи, но Рыцарь как раз в этот миг шевельнулся и отодвинулся, прежде чем они успели коснуться его.
Не видя, не чувствуя их.
Куай-Гон вновь закутался в плащ и вздохнул.
Он пока недостаточно изучил возможности Силы, чтоб его воспитанник, его сын, мог увидеть его и почувствовать...
Но он верил, что это когда-нибудь будет.
Будет!
Потому что иначе нельзя.
— И я тоже скучаю без тебя, падаван. Ужасно скучаю.

(«Tell Me a Story - 3» by Wednesday)